Привет. Привет. Да, это я с тобой поздоровалась, не ошибаешься ... Твоя Бывшая. Бывшая 5 лет назад. Только со мной ты развелся. Ты – 6 раз вдовец, один раз разведенный. Я – в 18 лет – разведенка. Но мне не мешает. А тебе? Какая с тобой красивая девочка ... А, это уже жена? Бедняжка ... Кто? Или она, или ты – жизнь покажет. Да не смеюсь я над тобой!

Что? Со мной оболтус страшный? Ну и что? Я его уважаю! Знаешь такое слово? А тебя и уважала, и любила. Правильно, в прошедшем времени. Времени, которое прошло давно.

Нет, всё помню. СЛИШКОМ много я помню, Синяя моя седая Бородушка …. Любви нет, а нежность осталась. И сострадание … Старый ты … дурень 

Помню.

Помню.

Помню.

И не выходит забыть.

– А тогда не оставляй его у меня!

Ключ.

Вот так все и началось. Первый раз я увидела тебя ошарашенным. Ошарашенным, а не просто удивленным. Тогда ты мигом взял себя в руки и начал что-то говорить о том, что, мол, в дороге боишься потерять. А ключ ценный – дубликатов нет.

И я взяла. Аккуратно отделила от общей связки, и пролежал он себе на полочке в кабинете вплоть до твоего возвращения. Очень быстрого возвращения почему-то. Тут я фишку не сразу просекла, каюсь. Я не ведунья и не магиня, хотя, как помнишь, к концу нашей семьи ты стал подозревать меня и в этом. И во всем другом. Но это позже. А пока регулярно лежал-полеживал ключик себе, отдыхал. Сказано нельзя, значит нельзя. Да любопытная, любопытная. Только запреты понимать умею. В этом ты ошибся. Если б ты застал моего папу в живых, все стало бы ясно даже тебе, с твоей примитивной концепцией устройства женской души.

Я прекрасно проводила время, разглядывая картины Сальвадора Дали и других, доселе мне неизвестных художников. Картины, похожие на глюки. И разные твои антикварные игрушки. Столько комнат! Зачем мне та, в которую ходить нельзя? Я не очень развитая девочка, здесь ты не обознался. Правда, наивна, правда, невинна. Когда ты устроил мне экзамен на тему «что я знаю о сексе» я не наврала тебе ни буковки, пытаясь выдать себя за более невинную. Я ничего не знала.

ПАПА.

Папа.

Папа.

«У тебя не получилось поступить правильно … Я должен тебе помочь. Пойдем, пойдем …» Он никогда не говорил, что я дрянь, что я плохая девочка. Всегда просто «не получилось». Предполагалось, что после помощи у меня всегда будет получаться. И получалось, конечно. Впервые он помог, когда мне было три. Когда он вел меня помогать, Алечка смотрела на меня так жалобно, что стало страшно. Я ведь еще не знала, КАК он поможет. Помог. Я знаю слово нельзя. С трех. Нельзя. Все. Законченное предложение.

Алечку я почти и не помню. Последний раз она пообщалась с папой по поводу неумения держать себя в руках при гостях. Все, что запомнилось. Она визжала всю ночь, потом стонала, а мне мама дала какого-то лекарства. Я уснула, а когда проснулась, Алечка уехала куда-то.

Знаешь, а совсем не нужно пахнуть нефтью, как ты, чтобы скрыть. Достаточно просто быть незаметным инженером. Было две дочери, осталась одна, а одна … уехала … делекооо …

Кому надо лезть? Ну кому?

Знаю, что мама тебе сказала – она единственный ребенок. К тому времени я уже 7 лет была единственным ребенком. И братьев у меня нет – тебе повезло. Больше, чем твоему соратнику из сказки Перро. Некому было тебя убить.

А борода-то у тебя совсем седая. Моя работа … С каждым разом, с каждой твоей поездкой, нет, с каждым твоим возвращением, с каждым пристальным изучением ключа – ты все белел и белел бородой.

И на 9 раз ты развелся.

Со мной.

И я, типа, жива сейчас. Или нет. Или жива?

Нет, милый, я прервала беременность, а ТЫ потерял ребенка.

Я – проросшее семя убийцы. Всё, что я могла сделать для тебя – не дать прорасти твоему семени. Почему для тебя? Подумай, еще осталось время.

И я только одно не понимаю – отчего я согласилась быть твоей женой?

Какая красивая девочка с тобой…..

Она понимает слово нельзя?